© 2015-2020. Декоры Некрополей. Владелец сайта Лада LNT .

  Писатель  Юрий Мамлеев

   1931-2015

«Неужто не пробудилась я? Неужто я во сне еще живу? Сон во сне, и опять сон во сне, и так без конца? Кто же я, где же я?» И ответ какой-то метнулся в душе. И запело там все от музыки внутренней.


И упал тут свет мгновенно, как струя, в душу ее, и озарилась она и возликовала: «Все вижу, все вижу везде и себя вижу! Встала я из тьмы! Проснулась!»

 

Но пожалел, видно, кто-то ее, из совсем нездешних. Видит, белая девушка стоит рядом, очень похожая на нее, в русской одежде. Как вторая Настя. И улыбается. А тьмы нигде нет.
 

— Слушай, Настенька,— говорит девушка.— Изведешься ты. Совсем пропадешь. Не тот свет это, ибо и свет разный бывает. Не пробуждение это.
 

Девушка подошла поближе, сделала жест рукой. И вдруг почувствовала на мгновение Настенька, что означало бы, если б она в самом деле проснулась. Рухнул бы мир, как будто его и не было, со всем его умом, светом, бормотанием и откровением... Но что было бы за-место мира сего — в то не могла проникнуть Настенька даже на секунду. И славу Богу, что не могла — не для человеков это... Потом все прошло, опомнилась. Девушка по-прежнему рядом, на Настеньку смотрит.


— Иди, бедная, не мучайся,— сказала она и коснулась ее своей рукой.— Теперь ты знаешь..."

 

Ю. Мамлеев "Сон в лесу"

 

"...Тогда уж неживое царство только руками развело. Но решили к ему Марусю подпустить. В народе говорили, ежели Маруся на кого глянет, тому смерти ни с того ни с сево, и к тому же лютой, не миновать. Хужее черта лысого ента Маруся была. Ну, значит, обрядило неживое царство Марусю свою на выход, к людям. Как все равно на выданье. Приукрасили маненько, потому что в настоящем своем виде ее даже к иным упокойникам не выпустишь: не вместят. Колдовали, плявали, сто заговоров за раз читали. Наконец выпустили красотку на свет Божий. Идеть ета Маруся по дорожке из лесу, так даже трава сама не своя становится. Потому Марусю такую на белом свете и держать долго нельзя. Захиреют здешние от ейных глаз. Подошла она к Ереминой избушке и в окно глянула. Но Ерема и сам на нее посмотрел. Она — на ево, а он — на ее. Аж изба немножечко затряслась. Тараканы и коты попрятались. И чувствует ета Маруся, что она понемножечку от Ереминого взгляда в живую превращается. А он ничего не чувствует, потому что Ерема с малых лет своих завсегда бесчувственный был. Но сказать надо, что той Марусе живой быть — все равно как нам с вами в аду в зубах самого диавола кувыркаться. Не любила жизнь девочка. Хуже для нее казни не было, как живой стать. Закричала Маруся дурным голосом, в ужасе на руки свои смотрит: вроде полнеют они, кровью наливаются. Гикнула, подпрыгнула вверх, в царство навсегда мертвых лик свой обернула: помощи просит. Оттуда тогда на нее мраком дохнули: ледяной холод заморозил кровь в оживающих руках; голос человечий, вдруг появившийся, пропал в бездну; зачернели исчезающие глаза... Еле выбралась, одним словом. Неживое царство тогда решило сдаться. «Эдак он нас всех в живых обернет»,— решили на совете. «Плюнуть на него надо, чаво там,— сказал на земле помощник мертвого царства.— Пущай евойная Личная Смерть за него берется. Не наше ето дело». И взаправду, если уж Личная Смерть придет, никуда не денешься: срок пришел. Етта тебе не черт поганый, от которого крестим спасешься, а от такого существа ничего не поможет. — Да он у меня нигде не записан: ни в живых, ни в мертвых,— ругнулась в сердцах Личная Смерть.— Надо Великому Ничто помолиться, может, подскажут, куды такого совать. Думаю, ошибка тут какая-нибудь. И вот Личная Смерть собралась: сурьезные времена для Еремы настали. Тем временем Личная Смерть заглянула в душу Еремы и ужаснулась: куды ж такого девать? Взять душу просто, а вот что с ней потом делать — задача не из легких. «Оно, конечно, не совсем мое это дело,— думает Смерть,— но ежели убить такова беспутного, то чушь получится — после смерти у каждого путь должон быть. Умненькие по-земному — в ад пойдут, умненькие по-небесному — ввысь, для глупых, добрых, злых, для всех пути есть. А етот как ниоткудава. Ни в рай его не засунешь, ни в ад, ни в какое другое место. Но делать нечего: умерщвлять так умерщвлять». Явилась Смерть к Ереме, разом в горницу, поутру. Глянула на Ерему, и только тогда осенило его. Нет для него ни смерти, ни бессмертия, и жизнь тоже по ту сторону его. Не из того он соткан, из чего мир небесный и мир земной созданы, ангелы, да и мы, грешные люди. И есть ли он вообще? И видит Смерть, что Ангел, стоящий за ее спиной и мерящий жизнь человека, отступил. Словно в пустоте оказалась Смерть, одна-одинешенька. «Но вид-то его ложный, человеческий, должен пропасть, раз я пришла»,— подумала Смерть. А самой страшно стало. Но видит: действительно, меняется Ерема. Сам внутри себя спокоен, на Смерть и внимания не обращает, а облик человеческий теряет. Но что такому облик? Вдруг засветился он изнутри белым пламенем холодным и как бы несуществующим. Вид человеческий распался, да и облика другого не появилось. Сверкнули только из пламени глаза, обожгли Смерть своим взглядом так, что задрожала она, и ушел Ерема в свое царство — собственно говоря, он в нем всегда пребывал. Но что это за царство и есть ли оно, не людям знать. Ни на земле, ни на небе — нигде его не найти. Только вспыхнуло пламя, сожглась изба, Смерть одна стоит среди угольков, пригорюнилась. Платочек повязала, нищенкой юродивой прикинулась и пошла. Обиделась. Пошла жизнь кругом цвететь: мужики мед пьют, баб целують, те песни поют, старушки в церквах Божьих молятся. Пока Смерть не придет."

 

Ю. Мамлеев "Ерёма и смерть"

 

Посещая Троекуровское кладбище, не могла не зайти на могилу, совсем недавно скончавшегося , писателя Юрия Мамлеева. Почему-то захотелось, поставить там черную свечу. Писателю - мистику, писателю-философу.

 

Но потом вспомнилась мне встреча с Мамлеевом на каком-то творческом вечере в 2010 году. Пожилой близорукий человек долго и немного путанно рассказывал о своих творческих планах, о процессе написания книг... и внешностью и манерами своими никак на "темного мистика" не тянул. Это был  совершенно обычный человек, пытающийся разобраться в тайнах жизни и смерти, тайнах мироздания, волнующих каждого.

Почувствовала, что не нужно ему никаких  черных свечей, а нужно обычную, церковную, тем более, что  еще не прошло 40 дней и душа его только начинает исследовать иные миры, тайны которых он пытался постичь.