© 2015-2020. Декоры Некрополей. Владелец сайта Лада LNT .

«ТРУДИТЬСЯ И ЛЮБИТЬ ЛЮДЕЙ…»

Второго апреля, чудесным весенним воскресением,  мы с Петром Устиновым (учредителем Некоммерческого партнерства  «Общества некрополистов») совершали прогулку по Введенскому кладбищу. Общество следит за состоянием захоронений известных людей и после зимних холодов и снегопадов, такие весенние «инспекции» уже стали традицией.

Не упускается и возможность пообщаться с посетителями Введенского, навещающими захоронения своих близких. Ведь это  кладбище является одним из старейших в  Москве. На нем захоронено множество людей, с интереснейшими биографиями, в которых находят отражения разные исторические периоды нашего отечества. И если случается пообщаться с потомками этих людей, то  это  всегда большая удача для исследователя.  

 

В какой-то момент мы с Петром разошлись по разным участкам, а когда снова сошлись на центральной аллее, Петр   с воодушевлением рассказал о том, что только что  познакомился с Татьяной Владимировной Выгодиной (кандидатом биологических наук, биохимиком,  ведущим научным сотрудником МГУ им. Ломоносова). Она навещала захоронение своих родных, в числе бабушки и ее второго мужа - Михаила Васильевича Муратова (1892-1956), члена Союза писателей.

Семейное захоронение

Петр  рассказал Татьяне Владимировне о работе общества в деле сохранения имен и биографий уже ушедших из жизни известных людей. Татьяна Владимировна любезно согласилась поделиться с Обществом воспоминаниями  о своих  предках.

 

Приведенные рассказы интересны, конечно же, в первую  очередь, их героями. Но художественность этих воспоминаний, делают их яркими примерами прохождения вех истории нашей родины через судьбы нескольких родственных семей.  Поэтому мы постарались привести все воспоминания без сокращений.

Далее, приведены биографии и воспоминания, присланные Татьяной Владимировной (включая воспоминания ее бабушки -  Татьяны Григорьевны Юркевич – Мачтет).

Бабушка занимала в нашей семье особое место. Так или иначе мы все, – я имею в виду молодое на тот момент поколение, – «прошли через ее руки», и для развития многих своих внуков и внучек она зачастую делала больше, чем их собственные родители. Именно для внутреннего развития личности, а не для материального обеспечения. Не в пример другим бабушкам, она нас, внуков, никогда не баловала, а часто бывала и строга. Зато заслужить у нее похвалу было большой честью, и мнение ее по разным вопросам ценилось высоко. Благодаря бабушке, имя Таня в нашей семье очень популярно, так что Тани есть среди разных поколений.

 

 

 

 

На фото: Татьяна Григорьевна

Юркевич – Мачтет

На долю бабушкиного поколения, родившегося на рубеже XIX и XX веков, выпала трудная судьба: две мировые войны, две революции, эпидемии, голод, разруха и полный слом жизненного уклада. Все это Татьяне Григорьевне в полной мере пришлось испытать на себе и выстоять не только самой, но вырастить троих детей – и помочь другим родственникам, а то и просто оказавшимся рядом посторонним людям встать на ноги.

Татьяна Григорьевна родилась в 1892 году в Рязани. Её отец - , Григорий Александрович Мачтете (р. 1852 ) был родом из г. Луцка (Западная Украина) . В 80-е годы XIX века он – уже известный публицист и писатель, революционер-народник с яркой судьбой. Вдохновленный идеями Чернышевского, Г.А.Мачтет вместе с двумя друзьями ездил в США, чтобы организовать там коммуну. Из идеи ничего не вышло, и ему с трудом удалось вернуться назад, зато в результате поездки им был написан цикл рассказов об Америке. К сожалению, из достаточно обширного литературного наследия Г.А.Мачтета, вошедшего в собрание сочинений, – стихов, рассказов, повестей, романов и публицистики (писал он на русском языке), – широкому кругу известно только стихотворение «Замучен тяжелой неволей», ставшее песней революционеров. Григорий Александрович дружил и вел переписку со многими известными писателями, среди которых – Глеб Успенский и Владимир Короленко. Была за плечами Г.А.Мачтета и активная революционная деятельность, за которую он был посажен в Петропавловскую крепость, а затем сослан на Север. Большой портрет маслом 7Г.А.Мачтета, написанный его другом, художником из Житомира Владиславом Казановским.

На фото: Портрет Г.А. Мачтета работы В. Казановского. Краеведческий музей в Баграмово (Рыбновский район Рязанской области).

В конце 1880-х Григорий Александрович возвращается из ссылки и знакомится в Москве с Ольгой Николаевной Родзевич, старшей дочерью рязанского головы (мэра города) Николая Игнатьевича Родзевича. Ему уже почти 40, ей – едва исполнилось 18. В 1890 году они поженились. Николай Игнатьевич купил для молодой семьи дом в Зарайске (городок недалеко от Рязани). Этот дом сохранился и отмечен мемориальной доской, посвященной Г.А.Мачтету. Вскоре (в 1891 году) у Мачтетов родился сын Тарас, названный в честь Т.Г.Шевченко, а в 1892 – дочь Таня.

На фото: Ольга Николаевна Родзевич с сыном Тарасом и дочерью  Таней

Брак оказался неудачным. Своенравная и капризная Ольга Николаевна совсем не подходила уже немолодому и к тому времени обремененному болезнями Григорию Александровичу. Кроме того, из своих детей Ольга Николаевна любила только Тараса, к Тане же относилась удивительно холодно. В семье ходили сплетни, что у Тараса другой отец. Григорий Александрович любил обоих детей, а дети были дружны друг с другом, преданно любили отца и гордились им. Тарас впоследствии очень переживал, что может быть не кровным сыном Григория Александровича.

 

Действительно, Тарас, в отличие от Тани, был на Григория Александровича совсем не похож. Всю жизнь немного странный, он нигде не работал, вращался в кругу московских поэтов 20-х – 30-х годов, со многими, как, например, с Сергеем Есениным, был лично знаком и сам писал своеобразные стихи (был издан даже сборник его избранных стихов «Бежин луг»).

 

Осенью 2011 года в библиотеке имени Максима Горького в Рязани прошел вечер памяти Тараса Григорьевича Мачтета, организованный по инициативе музея «Обороны и тыла» села Баграмово.

 

Вскоре Григорий Александрович и Ольга Николаевна разъехались. Ольга Николаевна уехала с Тарасом в Москву, где у нее была большая квартира на Арбате недалеко от театра Вахтангова. Таня осталась с отцом и кормилицей. Время от времени Ольга Николаевна приезжала и бесцеремонно ругала воспитание дочери. Григорий Александрович и Таня были очень привязаны друг к другу. Несмотря на активную политическую жизнь, Григорий Александрович обязательно заезжал по вечерам домой, чтобы увидеться перед сном с дочерью. К сожалению, Григорий Александрович неожиданно и скоропостижно умер от отравления в Ялте в августе 1901 года. Тане было 8 лет, когда она фактически осталась сиротой. Разбирая вещи Григория Александровича и его литературные труды, нашли завещание детям со словами: «А детям своим Тарасу и Тане завещаю трудиться и любить людей». До конца жизни Татьяна Григорьевна свято выполняла этот призыв отца.

После смерти Григория Александровича встал вопрос о том, с кем далее жить Тане. Она плакала и просила не отдавать ее матери. Хотели было взять девочку на воспитание друзья Мачтета, но тут Антонина, сестра Ольги Николаевны, предложила взять Таню к себе. Антонина Николаевна отличалась веселостью, добротой и старалась приютить всех нуждающихся в помощи членов семьи. Кроме Тани она воспитала также племянника Андрюшу.

                                                        На фото: Антонина Николаевна с воспитанницей Таней и

                                                                                 маленьким племянником

Какой была Таня в то время, можно отчасти восстановить по ее рассказам о Баграмово, где в начале XX века собиралась на лето вся семья. Просторный барский дом с парком, спускавшимся к реке Воже, яблоневый сад и большой скотный двор, любимое место детей.  У Николая Игнатьевича был конный завод, и все дети при рождении получали в подарок жеребенка, с которым вместе росли. Например, у бабушки была любимая лошадь Боярышня. Бабушка прекрасно ездила верхом по-мужски и даже обгоняла на Боярышне курьерский поезд, так что пассажиры из окон махали платками, приветствуя юную наездницу. Но однажды случилась беда: бабушка не заметила скрытую ветками яму. Они упали туда. Кажется, бабушка каким-то непостижимым образом не особенно пострадала, но Боярышня сломала ногу, и скачки наперегонки с курьерским закончились. Вообще, несмотря на увлечение книгами, бабушка была достаточно спортивной: принимала участие в скачках и в соревнованиях по гребле, и даже, по ее словам, занимала какие-то места.

                        На фото: Барский дом в Баграмово

 

Еще одним местом в Баграмово, часто фигурировавшим в рассказах бабушки, был скотный двор с множеством интересных обитателей. Там жил огромный пес Осман из породы сенбернаров. Бабушка с Османом была в самых теплых отношениях. Среди других достопримечательностей скотного двора она упоминала «огромного белого кудрявого быка с налитыми кровью глазами, с кольцом в носу», – так пишет о нем бабушкина двоюродная сестра Ирина Лихарева. Бык был любимцем Антонины Николаевны. Она его полюбила еще маленьким бычком и баловала всячески: кормила с руки хлебом с солью, поила чаем из самовара. Бык вырос и стал грозой скотного двора, но теплые отношения с Антониной Николаевной так и продолжались. Только Антонина Николаевна могла к нему спокойно подходить и кормить с руки. И как раз с этим быком вышел курьезный случай. Антонина Николаевна была красивая, веселая и всегда окруженная поклонниками. Как-то она вышла с одним из них на скотный двор, чтобы познакомить молодого человека со своим любимцем. Бык в возбуждении рванулся к ней, чтобы поскорее получить из ее рук лакомый кусочек, и разорвал веревку. На беду на Антонине Николаевне в тот день было надето красное бархатное платье. И вот конюхи и дворня могли наблюдать такую картину: впереди на всех парах несется незадачливый воздыхатель, за ним Антонина Николаевна, пытаясь его догнать и путаясь в подоле длинного платья, а позади разочарованно семенит ее любимый бык, понимая уже, что угощенья не будет. Тут Антонина Николаевна споткнулась и упала, запутавшись в платье. Бык к ней подошел и лизнул языком, а поклонник наблюдал за всем этим с безопасного расстояния. Не стоит говорить, что поклоннику после этого случая «был дан от ворот поворот», а быка Антонина Николаевна продолжала привечать и кормить, выходя на крыльцо, хлебом с солью.

Позже Татьяна Григорьевна отметит: "В Баграмове выросли мы все – наше младшее поколение. Юность мамы моей, её сестер и братьев связаны с Рыбным". Семья Родзевичей много сделала для Баграмово. Николай Игнатьевич выделил деньги на строительство начальной школы, попечителем которой долгое время была Антонина Николаевна. Она слыла выдумщицей необыкновенной, особенно по организации различных праздников: будь то рождественская ёлка для крестьянских детей в селе Баграмово или вечера и спектакли в Баграмовской начальной школе. В организации народного театра и библиотеки в Баграмово активно участвовала и Татьяна Мачтет. В Баграмово работает музей «Обороны и тыла», значительная часть экспозиции которого посвящена семье Родзевичей.

 

Таня росла девочкой умной и начитанной, даже увлекалась философией Канта и Ницше. В то же время такие сугубо женские черты, как увлечение нарядами и кавалерами, кокетство и склонность посплетничать ей всегда оставались чужды. Она просто не хотела тратить время на подобные глупости. Вспоминается один эпизод из ее рассказов. Из самых лучших побуждений Антонина Николаевна купила племяннице платье «для выходов». Она сама была веселой, любила танцевать, красиво одеваться и решила, что Тане пора уже приобщиться к жизни юной девушки. А юные рязанские гимназистки по вечерам прогуливались в красивых нарядах по Почтовой, заходили в магазины, кафе, кондитерские, флиртовали с гимназистами. Бабушка признавала, что платье и вправду было красивым: по бледно-кремовому атласному полю расшито розами. Только бабушка, конечно, по Почтовой прогуливаться не стала, а побежала играть в казаки-разбойники, залезла на дерево и знаменитое платье все испортила. И потом еще долго ходила под окнами, чтобы тетя Тоня за нее поволновалась. Тетя Тоня поволновалась, а когда увидела, во что превратилось выбранное с такой любовью платье, совсем расстроилась. Бабушке потом было очень стыдно, зато приучать ее к «жизни юной девушки» тетя Тоня больше не стала.

                Была бабушка в детстве настоящим сорванцом. Вероятно, мягкая и женственная тетя Тоня с ней достаточно в свое время намучилась. Так, со своей самой близкой подругой, Верой Ивановной Меллер, они при первом знакомстве затеяли дуэль на линейках. Оставшись вечером одни в гимназии, дрались до крови, зато потом крепко подружились. Еще одна задумка: подружки поспорили, смогут ли дойти до гимназии по крышам, не ступая на землю. И дошли. А вот еще один эпизод: бабушка украла ключи от входной двери гимназии и выбросила их в Трубеж, потому что пообещала старшекласснице, мнением которой дорожила, сорвать первый урок. И сорвала. Но потом было очень стыдно, и больше таких глупостей она уже не делала. Хорошо, что дедушка, Николай Игнатьевич Родзевич, был рязанским головой (по современному – мэром) и сумел дело замять. Много позже, в одном из наших с бабушкой разговоров она призналась, что сначала очень хотела быть мальчишкой, но со временем поняла, насколько высоко предназначение женщины родить и воспитать детей – и больше никогда не сетовала на свою женскую природу.

 

Окончив гимназию в Рязани, в 1911 году, Татьяна поступила на Высшие женские (Бестужевские) курсы на отделение философии. Дипломную работу писала о Ницше. По убеждениям Татьяна была толстовкой. Ей импонировала гуманистическая направленность этого течения по отношению к простым людям. Во всяком человеке, говорила бабушка, есть хорошие стороны, и надо так себя вести, чтобы человек повернулся к тебе хорошей стороной, а не плохой. И мы потом неоднократно убеждались в ее умении повернуть к себе человека хорошей стороной.

В 1912 году в Северном Казахстане разразился голод. Татьяна Григорьевна сразу откликнулась на призыв помочь голодающим и поехала в Тургайские степи для организации передвижных столовых. Там она познакомилась с молодым врачом, только что окончившим Медицинский факультет Московского университета, Сергеем Ивановичем Юркевичем, тоже убежденным толстовцем. Между ними вспыхнула взаимная симпатия, и уже через год Татьяна и Сергей поженились. Обряд бракосочетания состоялся 12 июня 1913 года во Введенской церкви села Горяйново, что в 3 км от  Баграмово. Ему было 25, а Татьяне – 20.

На фото: Сергей Иванович Юркевич. Слева - дореволюционное фото. Справа - фото времен гражданской войны.

Родители Сергея Ивановича – Иван Викентьевич Юркевич и Александра Николаевна Иваницкая – жили в небольшом имении Орловка Тульской губернии. Иван Викентьевич – талантливый педагог-географ был долгое время домашним учителем в семье известного мецената Саввы Ивановича Мамонтова в его имении Абрамцево, где собирались многие известные русские художники. Сохранилось два портрета Ивана Викентьевича, написанные в то время: один портрет маслом кисти И.Е.Репина, а другой, карандашный, – В.А.Серова. Серов был в то время учеником Репина и часто выбирал те же модели, что и его учитель. Так и получилось два портрета, которые сейчас находятся в художественном музее в Абрамцево.

Илья Ефимович Репин: Портрет Юркевича. 1879

Источник: https://gallerix.ru/album/Repin/pic/glrx-387841796

Жизнь в артистической среде определяла свободную, благожелательную и творческую атмосферу, царившую в большой семье Ивана Викетьевича. Детей было четверо: трое сыновей (Владимир, Сергей и Петр) и дочь Софья. Старший сын Владимир, самый талантливый, стал известным инженером-кораблестроителем, довольно рано эмигрировал из России и участвовал в создании знаменитого французского трансатлантического лайнера «Нормандия». О нем написано достаточно много и даже снят документальный фильм «Голубой бант Атлантики» по сценарию Ирины Рогачевой, который неоднократно показывали на телеканале «Культура». «Голубой бант» – это название приза, который завоевал лайнер «Нормандия», обогнав все другие корабли своего класса. Остальные Юркевичи остались в России и всю жизнь поддерживали самые теплые отношения. Сергей и Петр стали врачами, а Соня – преподавателем литературы в школе. Дружелюбие и творческая атмосфера в доме Юркевичей привлекали массу молодежи. В результате сложился кружок молодых людей, преимущественно студентов медицинского факультета (поскольку там учились Сергей и Петр), и гимназисток, подруг Сони. Этот кружок охотно посещали сестры Цветаевы, Марина и Анастасия. Знакомство братьев Сергея и Петра с Цветаевыми произошло по инициативе сестры Сони, которая пригласила свою гимназическую подругу Марину погостить летом в Орловке. Дружба с Юркевичами продолжалась несколько лет. Сохранилась переписка Петра и Сергея Юркевичей с Мариной Цветаевой. Она послужила материалом для целого ряда публикаций. Наиболее полно переписка представлена в публикации журнала «Новый мир». Большая часть писем относится к 1908 году.

После свадьбы Сергей и Татьяна поселились в Баграмово, а через год 2 мая 1914 года у них родилась дочь Марианна (мать Т.В. Выгодиной – автора этого рассказа). Казалось, вся жизнь впереди. Но в августе 1914 года началась война. Сергей и Петр Юркевичи, а также муж Сони уходят на фронт. Сергей Иванович будет работать хирургом в военно-полевых госпиталях. Все годы войны Сергей и Татьяна будут писать письма друг другу с надеждой, что эта война когда-нибудь закончится. Большая часть фронтовой переписки Сергея Ивановича сохранилась и передана родственниками музею в Баграмово. По материалам переписки Нина Васильевна Судакова, бывший педагог и инициатор создания музея в Баграмово, написала статью, озаглавленную фразой из письма Сергея «Пиши мне ради бога». Это боль страдающей души, полной тревоги за свою маленькую семью, оставшуюся один на один с войной, разрухой и болезнями. Чтобы хоть как-то скрасить пребывание мужа на войне, Татьяна Григорьевна Мачтет в середине 1915 года отправила на фронт свою фотографию с маленькой Марианной на руках. Эта фотография имеет интересную судьбу. Была заказана обычная карточка, которая и была приобретена у фотографа. Позже кто-то из родственников обнаружил эту фотографию на одной из выставок в Москве и приобрел ее. На выставке фотография была увеличена, снабжена надписью "Рязанская Мадонна" и получила приз». Позже увеличенные копии этой фотографии оказались во многих домах членов  семьи Мачтет. С детства помню ее висящей над изголовьем маминой кровати.  

«Рязанская мадонна».

Наконец, в 1918 году война заканчивается, и Сергей Иванович возвращается к родным. Из воспоминаний его младшей дочери Натальи Сергеевны Константиновой: «Мой отец по образованию был психиатром, но работать в этой области ему практически не пришлось. И вот после демобилизации он вдруг получает приглашение работать психиатром в Москве в Преображенской больнице на Потешной набережной (ныне – больница имени П.Б.Ганнушкина). Однако, Сергей Иванович отклонил приглашение. Он считал своим врачебным долгом ликвидировать очаги сыпного тифа, разгоревшегося в деревнях, и поступил работать в больницу в селе Богослове (ныне Пощупово)». Больница там действует до сих пор. К середине 1918 года вся семья (Татьяна Григорьевна, ее бывшая кормилица Татьяна и маленькая Марианна) перебирается из Баграмово в Пощупово. 7 января 1919 года в Пощупово у Татьяны Григорьевны родилась младшая дочь Наташа. После рождения ее крестили. Из воспоминаний Н.С.Константиновой «Рядом с деревней находился Богословский мужской монастырь, к тому времени уже разоренный (сейчас на этом месте находится женский монастырь). Монахи пытались найти хоть какую-нибудь возможность заработка, и обряд охотно взялся выполнить сам бывший архимандрит». Зимой 1919 года с эпидемией сыпного тифа удалось успешно справиться, и врачи, направленные на ее ликвидацию, вернулись в Рязань. Но Сергей Иванович решил задержаться на случай возникновения новых очагов заболевания, тем более, что при больнице оставалась его семья. Все было спокойно, ничто не предвещало беды. Неожиданно в феврале прибыл из Средней Азии эшелон с больными сыпным тифом, каким-то образом оказавшийся в сельской местности. Среди них были больные тифом в очень тяжелой форме. Сергей Иванович сутками не выходил из больницы. Он был чрезвычайно аккуратен и профессионален, но при таком потоке больных осторожностью не раз приходилось пренебрегать. Он не решался их оставить. Вернувшись домой, когда ситуация немного стабилизировалась, он обнаружил укусы вшей. Татьяна Григорьевна говорила, что Сергей Иванович показал ей крошечные точки на своих руках и сказал: "Вот это моя смерть". Он заболел сыпным тифом в чрезвычайно тяжелой форме. По воспоминаниям С.В.Козеренко, Сергей Иванович оставил Татьяне Григорьевне подробные инструкции, как следует лечить его первые два дня, после чего должен был наступить кризис. Татьяна Григорьевна все выполнила и дала телеграмму в Рязань врачам. Но из-за распутицы рязанские врачи не смогли приехать вовремя. Татьяна Григорьевна встретила их в Рыбном на полдороге до Рязани, куда она на свой страх и риск, не зная, что делать, повезла на санях Сергея Ивановича, закутав его в тулуп. Сергей Иванович умер 5 марта 1919 года – либо прямо по дороге, либо в рязанской больнице, так и не справившись с болезнью. Татьяна Григорьевна снова, как в детстве, осталась одна, только теперь с двумя маленькими дочками на руках. Марианне было пять лет, Наташе – два месяца.

Татьяна Григорьевна вместе с детьми   направилась в Рязань к Антонине Николаевне Родзевич, которую считала своей настоящей мамой.

 

Антонина Николаевна к тому времени  вышла замуж и родила двоих детей – Лену и Колю.

 

Ее муж Павел Александрович Штейерт, из обрусевших немцев, владел вместе с братьями самой известной гостиницей в Рязани (ее здание и сейчас можно видеть в центре города).. В 1916 году Павел Александрович необдуманно ввязался в финансовую аферу, поручившись за приятеля, который впоследствии сбежал, оставив ему крупный долг. Не выдержав бремени ответственности перед семьей, Павел Александрович застрелился. Для покрытия долга пришлось  продать Баграмово, в которое было вложено столько сил и с которым всю семью так много связывало.

 

Татьяна Григорьевна вернулась с семьей в дом деда, в котором провела детство. Сын Антонины Николаевны Николай Павлович Штейерт довольно подробно описывает дом в своих воспоминаниях как «… красивый деревянный двухэтажный дом в центре Рязани. На первом этаже пять комнат общей площадью 100 м2, большая кухня с русской печью и плитой, уборная и большой подвал для хранения фруктов, овощей, солений и варений. На втором этаже две жилых комнаты общей площадью примерно 60 м2 и ванная. При доме большой двор с вместительными сараями, конюшней, двумя большими сеновалами и глубоким (около 4 м) ледником. В саду площадью примерно 0,5 га росли яблони (около 30), груши, вишни, крыжовник. Часть сада, небольшой зеленый луг, была отведена для игры в городки и крикет. Вдоль забора, отгораживавшего сад от улицы, росли кусты белой и фиолетовой сирени и старые липы. От соседнего сада его отделяли кусты рябин».

Старый дом Николая Игнатьевича простоял невредимым более ста лет. Уже в наше время, в связи с необходимостью  разборки одной из стен, обнаружилось, что  каждое бревно было обернуто сукном для сохранности. Дом (стоявший на современной улице Свободы) простоял бы еще долго, но лет пять назад был сожжен (предположительно – современными бизнесменами, которым потребовалось расчистить место для стоянки автомобилей перед супермаркетом).

К 1919 году, когда Татьяна Григорьевна с семьей вернулась в дом деда, он выглядел не очень презентабельно. Обращусь к воспоминаниям Н.С.Константиновой: «весь дом был полон солдатами, поскольку первый этаж Антонина Николаевна сдавала, чтобы прокормиться. Топить было нечем, есть тоже нечего. Мама пришла в отчаяние. Она думала, что не вытянет нас, и мы все погибнем. Молоко у мамы пропало, и меня кормить было нечем». Тем не менее Татьяне Григорьевне удалось устроиться работать в библиотеку и как-то держаться. Может быть, она работала не просто в библиотеке, а ведала районными библиотеками Рязанского уезда, как написано в некрологе на ее смерть (журнал «Литература в школе» № 2, март-апрель 1972 г., Москва, «Просвещение»). Николай Игнатьевич жил в это время в Москве, куда его пригласили работать в ГУКОНе (Государственном управлении коневодства) в качестве члена Совета. Умер он в апреле 1921 года: заболел воспалением легких, возвращаясь в Рязань в холодном поезде. Какое-то время, вероятно, до 1920-1921 года Татьяна Григорьевна прожила в доме деда с Антониной Николаевной, но понимала, что в это трудное время злоупотреблять гостеприимством нельзя. Тут очень кстати ей предложили место преподавателя в сельскохозяйственном техникуме в имении Кирицы под Рязанью.

До революции это было имение одного из крупнейших рязанских помещиков – барона Сергея Павловича фон Дервиза. Неудивительно, что барский дом, скорее напоминавший дворец, произвел на Наталью Сергеевну большое впечатление, ведь построен он был в 1889 году по проекту самого Ф.О.Шехтеля. Из воспоминаний Н.С.Констаниновой: «Дворец был окружен громадным парком. В некотором отдалении был яблоневый сад с необыкновенными сортами яблок. Мама говорила, что таких сортов она нигде больше не видела. Нас поселили в доме сторожа. Небольшой беленький двухэтажный дом. Сторож занимал первый этаж, мы – второй. У мамы была муфта на толстой золотой цепочке. За эту цепочку мама купила корову Варьку, нашу кормилицу. С нами жила мамина кормилица, бабушка Татьяна, мамина постоянная помощница. Развели огород. Маме, непривычной к физическому труду, приходилось каждый день издалека таскать по 20 ведер воды для полива огорода. Но голод отступил. Говорят, что хлеб мы ели с лебедой, но я этого не помню. Иногда мама ездила в Рязань что-нибудь поменять на соль и муку и всегда привозила по 1-2 штучки леденцов. Они так славно брякали в железной коробке. То, что коробка была фактически пуста, меня не смущало. Я твердо верила, что полная бывает только у царей».

Однажды с мамой приехал страшно худой мальчик лет 14-15-ти. Это был наш дальний родственник Юра Зражевский. Родители его умерли от сыпняка, и трое детей остались одни, голодали. Мама встретила Юру на рынке, где он безуспешно пытался сбыть тарелки из дорогого семейного сервиза. По тарелкам его и узнала. Узнала и забрала с собой. В этом главная черта характера Татьяны Григорьевны: помочь всем нуждающимся встать на ноги, даже если тебе самой трудно. С тех пор началась наша дружба. Юра впоследствии вспоминал, как кормил меня из бутылочки молоком. Мама устроила его учиться в техникуме, и он жил там в общежитии, но все свободное время проводил у нас».

На фото: слева направо Татьяна Григорьевна,  ее дочь – Наталья Сергеевна, Николай Павлович Штейерт, сын Вася, дочь Марианна, Юра Зражевский.

К концу 1922 года Татьяна Григорьевна решила перебираться в Москву. Точнее, ее пригласили работать в детском доме в Свиблово, которое тогда считалось Подмосковьем, а теперь вошло в черту города. Буквально накануне отъезда ночью украли корову Варьку. Сестры никак не могли с этим смириться: ходили по лесу и безнадежно звали свою Варьку. В Свиблово семья Татьяны Григорьевны прожила всего несколько месяцев. Потом опять недолго был детский дом в Царицыно. В это время бывшая учительница Татьяны Григорьевны Ольга Ивановна Ильинская, замечательная женщина и очень опытный педагог организовала детский дом в Томилино (станция недалеко от Москвы по Казанской ж/д.). Из воспоминаний Н.С.Константиновой: «Жизнь в Томилино очень напоминала описанную Макаренко в «Педагогической поэме». Ребята поступали прямо с улицы. На Арбате часто встречались стайки беспризорников. Были они очень колоритны: чумазые, в немыслимо грязной и рваной одежде, на голове обязательно картуз с полуоторванным козырьком, одни босиком, другие – в стоптанных ботинках на голых ногах. И такими ходили они в зимние морозы. Всегда заняты какими-то своими заботами, очень независимы. Никогда не видела беспризорника, просящего милостыню.

Мама с утра до вечера пропадала на работе. Дела с налаживанием более или менее нормальной жизни шли туго. Воровали все. Вмиг исчезали ложки со стола, буфетчице, которая несла завтрак, устраивали «темную» и завтрак исчезал с подноса. Учителя, однако, не сдавались и упорно шли к цели. Ольга Ивановна сумела подобрать хороший учительский коллектив. Брали ребят не столько строгостью и наказанием, сколько убеждением и уважительным отношением. Так, жизнь постепенно вошла в нужную колею. В детском доме устраивались спектакли, ребятам давали уроки музыки, учили разным поделкам. Атмосфера царила очень дружелюбная. Никаких ссор и взаимных «подсиживаний» между учителями не было. Через какое-то время Ольга Ивановна уехала в Москву, оставив Татьяну Григорьевну заведовать детским домом. В Томилино было целое объединение детских домов. Наш выделялся среди других налаженностью быта, воспитанностью детей, добропорядочностью. Мы становились «бельмом на глазу». Начались «подкопы» и прочее. В результате в 1925 году наш детский дом расформировали, и мы переехали в Москву к Ольге Николаевне Родзевич».

 

Большая квартира Ольги Николаевны была превращена в коммуналку, где она занимала две комнаты, а третью отдала нам. Здесь началась совсем другая жизнь. Ольга Николаевна стала прививать внучкам хорошие манеры, что Татьяна Григорьевна считала несущественным для становления личности и потому внимания не уделяла. Как вести себя за столом, как держать себя со взрослыми и так далее. Позднее все это очень пригодилось. Кормилица Татьяна стала уже совсем старой, и ей в помощь была взята домработница 16-ти лет Люба. Была она круглая сирота и абсолютно неграмотная. Татьяна Григорьевна начала тут же ее учить и довела до уровня рабфака, где работала сама. Люба закончила рабфак, а потом курсы логопедов и стала хорошим специалистом. Я хорошо помню Любу или Любушку-голубушку, как мы ее ласково между собой называли. Она жила вместе с бабушкой в отдельной комнате и вела все хозяйство. Когда бабушка в конце жизни заболела раком, Люба ухаживала за ней, а потом за бабушкиным сыном Васей, когда он уже не мог вставать. Так на всю жизнь Любушка осталась преданной нашей семье. Надолго сохранялась связь и с бывшими детдомовцами. Многие из них нередко заходили к Татьяне Григорьевне в гости.

В 1926 году пошла в школу младшая дочь Наташа, а в 1928 году Антонина Николаевна привезла в Москву своего сына Колю. Дела у Коли шли неважно. Учиться ему не хотелось. Да и учеба тогда была своеобразной: ни тетрадей, ни учебников. По воспоминаниям самого Николая Павловича, уроков он не делал. Летом лазали по садам воровать яблоки, зимой катались на лыжах и коньках. В школе тоже больше занимались потасовками, чем учебой, а потом он вместе с другими учениками завалили урнами дверь кабинета нового директора школы, которого они невзлюбили. В результате Коля прослыл первым хулиганом в Рязани. Как выяснилось позже, он был умным мальчиком с добрым и веселым характером, а все его проделки были своеобразным протестом против притеснений его директором как сына «лишенки». В результате Колю исключили из школы. Добрая и мягкая Антонина Николаевна не могла с Колей справиться и была в отчаянии. И опять, как в случае с Юрой Зражевским, на помощь пришла Татьяна Григорьевна. Она занималась с Колей, а потом устроила его в последний класс школы-ФЗУ при заводе «Каучук», где преподавала в это время русский язык и литературу, а также была заведующей учебной частью. Из воспоминаний Н.П.Штейерта: «Уже в ФЗУ, находясь все время под наблюдением Татьяны Григорьевны, я стал заниматься. Чтобы исправить мою неграмотность, она поручала своим ученикам проверять мои диктанты по уже выправленному ей образцу». Окончив школу, Коля поступил в химический техникум, и жизнь его окончательно наладилась. На всю жизнь Николай Павлович остался добрым другом нашей семьи, и до сих пор мы поддерживаем теплые отношения с его дочерью Людмилой Николаевной Садофьевой.

            Время после революции было для системы образования очень тяжелым. Все было направлено не на то, чтобы дать его детям образование, а на то, чтобы воспитать преданность коммунистическим идеалам. Прежняя детская литература была из магазинов изъята, и они наполнились безликими, но идеологически выдержанными книгами. Воспитание у детей таких гуманистических принципов как добро, чувство собственного достоинства, порядочность, уважение к родителям было заменено военизированной подготовкой к героической и жестокой борьбе с окружающими страну многочисленными врагами. С образованием ставились всяческие эксперименты. Из воспоминаний Н.С.Константиновой: «В зале стоят палатки. У входа – пионеры-дежурные. При появлении учителя они салютуют, что такое-то звено к занятиям готово. Не знаю, правда, что было дальше: пионеры ли вылезали из палатки или учитель забирался к ним». В практику занятий с учениками вводились разные новые методы. К таким относился, например, бригадный метод. Из учеников создавались бригады по 5-6 человек. Каждый писал работу по одному предмету (физике, математике, литературе и т.д.) за всех. Об остальных предметах можно было не иметь никакого понятия. На следующем этапе, о котором учеников уведомили заранее, был введен так называемый Дальтон-план. Ученики должны были заниматься самостоятельно, а к учителям обращаться только за консультацией. Все учились по-разному: кто семь лет, кто восемь. В ВУЗы принимали только рабочих по путевкам от завода, поэтому уровень выпускников был низким. Писали безграмотно, научной работой заниматься не могли и шли, в основном, на руководящую административную работу.

            К 1933 году стало понятно, что такое образование себя не оправдывает. В школах снова ввели экзамены и одновременно объявили, что в ВУЗы начнут принимать по конкурсу. Татьяна Григорьевна тут же настояла, чтобы моя мама, Марианна, со своей подругой Ладой Липиной, которые в это время работали, обязательно сдавали экзамены, несмотря на их страх и протесты. На подготовку оставалось две недели, но в таком же положении были и все остальные. Татьяна Григорьевна сумела найти хороших репетиторов, для оплаты которых ей пришлось продать обручальное кольцо. Экзамены обе сдали хорошо и поступили в Геологоразведочный институт. В те годы профессия геолога была очень востребована, и в моей семье все, кроме меня, то есть мама, отец и мой старший брат – геологи.

            Этот случай помогает понять тот стержень в характере Татьяны Григорьевны, который помог ей выдержать, выстоять и в тех нечеловечески тяжелых условиях поднять на ноги не только своих детей, но и других подростков, нуждавшихся в ее помощи: Юру Зражевского, Колю Штейерта, Любушку. Она обладала особым умением, которое не раз ей пригодилось в трудных жизненных ситуациях: выделить главную цель и, собравшись, идти к ней во что бы то ни стало.

Через десять лет после смерти Сергея Ивановича Татьяна Григорьевна вторично выходит замуж за писателя и близкого ей по духу человека Михаила Васильевича Муратова (1892-1956). Они встретились еще до первого замужества Татьяны Григорьевны, и эта встреча оставила глубокий след в душах обоих.

 

На фото: Михаил Васильевич Муратов

Авторству Муратова принадлежат повести и очерки  "Ломоносов" (1945), "Капитан Головин" (1948), "Жизнь Радищева" (1949), "Д. И. Фонвизин" (1950), "Емельян Пугачев" (1953), "Очерки и лекции по истории сектантства в Сибири" (1921 - 1923), "К истории книги в Сибири" (1923), . "Юность Ломоносова" (1949 - 1955), "Детство А. С. Грибоедова" (1953), «Воспоминания об аресте» (1930-e), статьи и доклады о внешкольной и издательской работе, по книжному делу, о детской и юношеской историко-географической литературе (1918 - 1953).

Михаил Васильевич Муратов родился 13 (25) декабря 1892 г. в с. Горячинское Забайкальской области в семье политссыльных. В 1917 г. окончил историко-филологический факультет Московского университета.

В начале 1920-х годов работал преподавателем кафедры внешкольного образования педагогического факультета Иркутского государственного университета, где читал курсы «Внешкольное образование», «Детская литература», «История русского сектантства» и др. В 1921/22 и 1922/23 академических годах руководил семинарием «Сектантство и старообрядчество в Сибири по архивным данным», привлекая студентов к разбору и изучению местных архивов. Результаты работы семинария нашли отражение в публикациях «К изучению старообрядчества и сектантства в Сибири. Опыт привлечения студенческих сил к работе по архивным материалам» и «Духоборцы в Восточной Сибири в первой половине XIX века» (1923), увидевших свет на страницах пятого выпуска трудов профессоров и преподавателей университета.

С 1924 г. преподавал в вузах Москвы, разрабатывал проблемы теории и методики краеведческой работы. Свидетельство тому – не только статья «Краеведение как движение»,  но и ряд краеведческих сборников, выпущенных с его непосредственным участием или под его редакцией.

На исходе 1920-х гг. научные и педагогические интересы М.В. Муратова сместились в сторону истории книжного дела. В труде «Книжное дело в России в XIX и XX веках. Очерк истории книгоиздательства и книготорговли. 1800–1917 гг.» (1931), используя статистические и экономические материалы, он изложил систематический курс истории отечественного книжного дела.

Марианна, как более взрослая, лучше понимала ситуацию с отчимом, а Наташа начала ревновать маму к отчиму. Ситуация осложнялась еще и тем, что Татьяна Григорьевна вынуждена была жить на два дома: то с Михаилом Васильевичем, то с дочерьми. Везде было по комнате. Невольно ее внимание отвлеклось. В результате с 11-ти лет Наташа была предоставлена самой себе. Она вступила в Кружок юных биологов зоопарка (КЮБЗ), много возилась с животными и даже водила по зоопарку экскурсии, на что ей выдали специальный сертификат юного экскурсовода. В результате учеба была заброшена, и когда подошел к концу пятый класс, учителя просто не знали, что с ней делать, и подумывали все-таки переводить в 6-ой класс. Тут вмешалась Татьяна Григорьевна. Как я уже писала, к своим родным она относилась строго и взыскательно, никаких поблажек не допускала. Она настояла на том, чтобы осенью Наташа сдавала экзамены. Н.С.Константинова вспоминает: «Сначала все давалось мне очень трудно. По литературе со мной занималась мама. Я несла какую-то чепуху и уже через пять минут валилась от усталости. Но потом втянулась, а осенью уже сама просила учителей принять у меня все экзамены. Наука мне была на всю жизнь». В результате по окончании школы Наташа поступила по конкурсу в Московский университет и стала вирусологом.

            Летом 1931 года у Татьяны Григорьевны и Михаила Васильевича родился сын Вася.

На фото: Татьяна Григорьевна с сыном Василием и дочерьми Маианной и Натльей.

С квартирным вопросом стало еще труднее. Мать Михаила Васильевича, Фаина Абрамовна Морейнис-Муратова, была известной политкаторжанкой, работала в партии «Народной воли» вместе с Желябовым и Перовской. К этому времени Михаил Васильевич оставался ее единственным сыном. В 1934 году Общество политкаторжан построило дом для своих членов на Покровке и выделило Фаине Абрамовне в этом доме трехкомнатную квартиру. Через год таким же образом была получена дача на станции «Отдых» Казанской ж/д. Все стали жить одной семьей.

На фото: Михаил  Васильевич с Татьяной Григорьевной (вторая справа),  ее подругой Бертой Григорьевной  и Марианной Сергеевной Юркевич - разливает суп) за столом на даче в Отдыхе Казанской ж.д.

Вспоминает Н.С.Константинова: «Михаил Васильевич был умным, интеллигентным человеком, любил маленьких детей и животных, но нас с Марьяной не понимал и считал легкомысленными. Был он членом Союза писателей и типичным кабинетным работником, издал много трудов по сектантству, несколько научно-популярных книг об известных путешественниках, книгу «Толстой и Чертков». Книгу о жизни Грибоедова Михаил Васильевич закончить не успел, и дописывала ее Татьяна Григорьевна уже после его смерти.

На фото: В верхнем ряду слева направо: Михаил  Васильевич Муратов, сын Василий, Татьяна Григорьевна, в нижнем ряду слева - Любушка.

Вася отнюдь не обещал стать кабинетным работником. С раннего детства он обожал драки. Был очень сложным и неуправляемым мальчиком. Отец его обожал, и, будучи человеком очень сдержанным и твердым, перед сыном вдруг терялся и шел у него на поводу. Вася же безбожно этим пользовался». И опять воспитанием трудного подростка, введением его «в рамки» пришлось заниматься Татьяне Григорьевне. Она договорилась, чтобы Васю взяли в геологическую экспедицию на Север, где ему пришлось тяжело работать в трудных условиях. Полученный в экспедиции опыт помог ему в выборе жизненного пути. Вася окончил МГУ и стал географом. Он много путешествовал, любил преодолевать трудные и опасные ситуации, плавал на байдарках по только что вскрывшимся ото льда рекам. Вспоминает Наталья Сергеевна: «Он был хемингуэевского типа: сочетание высокого интеллекта с жаждой острых и опасных приключений».

Дети встали на ноги, у них появились собственные семьи. Теперь Татьяна Григорьевна могла бы наконец больше подумать о себе, но заболел Михаил Васильевич, и нужно было за ним ухаживать. У него развился туберкулез костей – последствия перенесенного в юности туберкулеза. Сначала он просто хромал, ходил с палочкой, а потом совсем слег. В 1941 году началась война, и немцы вплотную подошли к Москве. Марьяна с семьей и Наташа с дочкой (муж, Олег, был на фронте) уехали в Среднюю Азию в эвакуацию. Татьяна Григорьевна из-за Михаила Васильевича вынуждена была остаться в Москве. К счастью, немцев удалось остановить, в Москву они так и не вошли.

Татьяна Григорьевна много работала всю жизнь. Более полувека посвятила она педагогической работе: преподавала русский язык и литературу в сельской школе, в сельскохозяйственном техникуме, в детских домах, на Пречистенских рабочих курсах и в разных школах Москвы. Татьяна Григорьевна также руководила практикой студентов Московского Педагогического института имени Ленина, была консультантом по литературе при Государственной исторической библиотеке. Более десяти лет она была членом редколлегии журнала «Литература в школе». Татьяна Григорьевна стремилась преподавать наглядно, использовать иллюстрации, документы, картины, фотографии, чтобы донести до учеников дух времени, в котором жил тот или иной писатель, привить им глубокий интерес к его творчеству. Она водила учеников в музеи, в Третьяковскую галерею, где работала экскурсоводом ее старая подруга еще по гимназии Вера Ивановна Меллер. Татьяна Григорьевна сама была автором и составителем многих наглядных пособий по литературе («Русские писатели XVIII века», «Н.В.Гоголь», «А.Н.Островский», «Н.Г.Чернышевский», «Л.Н.Толстой») и автором книги «Наглядность в преподавании литературы» (Учпедгиз, 1955). Ученики высоко ценили эрудицию Татьяны Григорьевны, ее образованность, благожелательность и особое уважительное отношение к людям, способствовавшее проявлению лучших сторон их личности. В этом я смогла убедиться, учась на первом курсе МГУ. Практические занятия по ботанике вел у нас тогда зам. декана по учебной работе Биологического факультета МГУ Гапочка. Как выяснила я из случайного разговора, он оказался бывшим бабушкиным учеником и отзывался о ней с большим уважением и любовью. Свое видение преподавания литературы в школе Татьяна Григорьевна передавала другим учителям. По воспоминаниям старшей внучки Тани, дочери Натальи Сергеевны, довольно долго жившей вместе с бабушкой, ей звонили по телефону учителя и приходили к ней домой проконсультироваться о том, как проводить урок. Татьяна Григорьевна в помощи никому не отказывала.

Кроме педагогической работы Татьяна Григорьевна проявила себя и как литературовед. Много внимания уделяла пропаганде творчества своего отца, писателя-народника Григория Александровича Мачтета: писала заметки, выступала с докладами на встречах, посвященных жизненному пути и творчеству писателя, работала в архивах. После смерти своего второго мужа писателя Михаила Васильевича Муратова Татьяна Григорьевна много работала, чтобы закончить начатую им книгу о жизни А.С.Грибоедова «Александр Сергеевич Грибоедов» (М., Детская литература, 1965 г.). Написать о себе у нее, к сожалению, времени не хватило. Лишь в конце жизни, уже будучи тяжело больной, Татьяна Григорьевна вынашивала план книги о своем полувековом пути учителя, о нелегкой, но радостной и такой нужной для нравственного воспитания молодого поколения работе словесника, которой посвятила всю жизнь. Но плану этому не удалось осуществиться. В юности Татьяна Григорьевна мечтала заниматься философией и стать учителем совсем не собиралась, но жизнь распорядилась иначе: нужно было поднять одной двух маленьких дочек в голодные годы гражданской войны. Видимо, тут жизнь распорядилась разумно, и бабушка никогда не жалела, что ее призванием стало воспитание молодежи.

И еще немного из моих личных воспоминаний о бабушке. Бабушка всегда была окружена интересными людьми. Это был особый круг, достаточно независимый в суждениях и скорее диссидентский, где читали Солженицына, Пастернака и других не признанных официальными властями авторов. Часто это были перепечатанные на машинке под копирку листки, но иногда и журналы, передававшиеся на два-три дня для быстрого прочтения. Помню, одна из бабушкиных знакомых Берта Григорьевна Гурвич сама их перепечатывала. Знаю, что Берта Григорьевна несколько лет провела в сталинских лагерях, и там у нее родилась дочка Юля. В школе Юля из принципа отказалась вступать в пионеры и в комсомол, чем тогда меня поразила: ведь я в то время была вполне продуктом советской эпохи. При этом бабушка отнюдь не стремилась сделать из нас противников режима, но исподволь, понемногу внедряла в наше сознание мысли, что не все так ясно с революцией, с коллективизацией, раскулачиванием и другими событиями в нашей новейшей истории, как это излагалось в школе. Она достаточно критически высказывалась об идеях В.И.Ленина и о методах педагогической деятельности Н.К.Крупской, внедрявшей идеологический подход к обучению и являвшейся инициатором таких нововведений, как бригадный метод, дальтон-план и т.п., фактически разрушавших образовательную систему. Не меньшим злом была и общая тенденция к идеологизации литературы, особенно детской. Правильный подбор детских книг для своих внуков и, вероятно, для учеников Татьяна Григорьевна считала очень важным делом: ведь формирование личности начинается в самом раннем возрасте. Бабушка упоминала, что Н.К.Крупская предлагала ей сотрудничать, но бабушка отказалась.

Я уже упоминала о самой близкой бабушкиной подруге Вере Ивановне Меллер, с которой они устроили дуэль на линейках при первом знакомстве, а потом не разлучались всю жизнь. Вера Ивановна была искусствоведом и водила замечательные экскурсии по Третьяковке, попасть на которые было большой удачей, поскольку, как известный специалист, она работала, в основном, с иностранцами. Марианна Сергеевна, моя мама, рассказывала, какое незабываемое впечатление произвела на нее поездка в Кирилло-Белозерский монастырь вместе с Татьяной Григорьевной и Верой Ивановной, и сколько интересного Вера Ивановна им по дороге рассказала.

Помню последнее дачное лето 1971 года с Татьяной Григорьевной. Она сильно похудела. Врачи уже поставили страшный диагноз, рак печени, но знал его только дядя Вася. Тем летом я готовилась к поступлению на Биологический факультет МГУ и не очень замечала, что творится вокруг. Наверное, у нее уже были сильные боли, но бабушка продолжала много читать и работать. Слегла она только поздней осенью. Сопротивлялась до конца, но 16 декабря ее не стало. Помню, как пришла проститься с ней Вера Ивановна Меллер. Не могла не прийти, хотя нам видно было, что чувствует она себя очень плохо. Пока я ее провожала немного по улице, обратила внимание на желто-восковое неживое лицо, отметив про себя «почти как у покойников». Да и идти Вера Ивановна уже почти не могла: чувствовалось, что каждый шаг дается ей с трудом. А через два дня ее не стало. Так и ушли они вместе, бабушка и Вера Ивановна, две неразлучные подруги в жизни и в смерти. И могилы их – обе недалеко одна от другой на Введенском кладбище.

 Данная история показалась нам столь интересной, что мы решили продолжить исследование. В планах  «Общества некрополистов» поездка в Рязань и Баграмово. Найти и посетить захоронения семьи Юркевич и сфотографировать музейные экспонаты, связанные с историей этой семьи. Надеемся, что наши планы будут реализованы и данная статья получит продолжение.

 

Фотографии семьи и воспоминания предоставлены Татьяной Владимировной Выгодиной.

Фотографии захоронений  -  Lada (LNT)

Ранее, приведенные воспоминания материалы публиковались в следующих изданиях:

  • Наталья Сергеевна Константинова, «Воспоминания», редактор и оформитель А.А.Константинова, 2002 г.

  • Наталья Львовна Родзевич, «Сага о Родзевичах».

  • Николай Павлович Штейерт, «Воспоминания».

  • Об усадьбе в Кирицах – статья Ирины Красногорской «Дворец невидимки» в книге «Рязанские усадьбы и их владельцы» (Рязань,Ситников, 2006) стр.285-302.

  • Полина Сергеевна Козеренко, реферат на конкурс «Прошлое России в истории моей семьи».

  • Нина Васильевна Судакова, «Пиши мне ради бога…» газета «Приокская новь», 2012 г.

  • «Памяти Т.Г.Юркевич», журнал «Литература в школе» за март-апрель 1972 г., №2 (Москва, «Просвещение»).