© 2015-2020. Декоры Некрополей. Владелец сайта Лада LNT .

ПРАВО НА УВАЖЕНИЕ ЧАСТНОЙ И СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

В КОНТЕКСТЕ ЗАХОРОНЕНИЯ РОДСТВЕННИКОВ

В ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА

ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

/в сокращении/

 

М. ТИМОФЕЕВ

 

 

Положения статьи 8 Конвенции от 4 ноября 1950 года О защите  прав  человека  и основных свобод гласят следующее:

 

1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

 

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

 

Статья 8 является, пожалуй, наиболее широко толкуемым положением Конвенции по защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Данная статья возлагает на государства-участники обязанность уважать интересы, относящиеся к частной и семейной жизни человека. Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд; Суд) в своей правоприменительной практике весьма гибко подходит к интерпретации содержания четырех перечисленных в статье 8 интересов - личной жизни, семейной жизни, жилища и корреспонденции, - и в результате предмет защиты права постоянно расширяется. Под положения статьи подпадают такие вопросы, как права родителей и детей, права в области репродуктивной медицины, права заключенных, вопросы личной идентичности и помощи при самоубийстве, вопросы обысков, изъятия имущества и тайной слежки, вопросы права на здоровую окружающую среду и т.д.

 

Как было отмечено выше, практика применения Европейским судом положений статьи 8 Конвенции не стоит на месте и не все новеллы удостаиваются должного внимания ученых-правоведов. Одним из таких неосвещенных вопросов является подход Суда к разрешению жалоб о предполагаемых нарушениях права на уважение личной и семейной жизни в контексте дел, касающихся погребения родственников. Вопросы смерти, уважения к умершим и особой связи живущих с усопшими являются одними из центральных для большинства культур, и нам представляется интересным взглянуть на эту проблему с позиций европейского права прав человека. В данной статье, впрочем, не затрагиваются философские аспекты отношений между живыми и мертвыми, равно как и соответствующие культурные сходства и различия между различными обществами. Внимание уделяется конкретным проявлениям в практике Европейского суда принципа, который судья Антонио А. Кансадо Триндаде сформулировал как "уважение к усопшим в лице живущих" .

 

Погребение родственников и размытые контуры права

на личную и семейную жизнь

 

В правоприменительной практике Европейского суда сложился подход, согласно которому понятие частной и семейной жизни распространяется на случаи после смерти.

 

В Постановлении по делу "Паннулло и Фортэ против Франции" Суд квалифицировал задержку в возвращении французскими властями тела усопшей дочери заявителей после вскрытия как вмешательство в их право на уважение частной и семейной жизни. В Постановлении по делу "Элли Полухас Дедсбо против Швеции" Европейский суд решил, что жалоба заявительницы в связи с запретом на перенесение урны с прахом ее супруга на фамильный погребальный участок на кладбище в Стокгольме подлежит рассмотрению на основании статьи 8 Конвенции . А в деле "Адри-Вионе против Швейцарии" Суд постановил, что вопрос о том, обладала ли заявительница правом посетить похороны ее мертворожденного ребенка, подпадает под положения, закрепляющие право на уважение частной и семейной жизни.

 

Европейский суд, впрочем, однозначно не определил, подпадают ли случаи применения статьи 8 Конвенции к обстоятельствам после смерти под понятие частной или же семейной жизни. Так, в деле Элли Полухас Дедсбо он указал, что не считает необходимым определять, затрагивает ли оспариваемый отказ "семейную жизнь" или "частную жизнь", и презюмировал, что имело место вмешательство в интересы, защищаемые пунктом 1 статьи 8 Конвенции.

 

 

Такой подход Европейского суда представляется несколько странным. Безусловно, оба понятия - личная жизнь и семейная жизнь - "не поддаются исчерпывающему толкованию" , и их объем не остается неизменным, поскольку Суд интерпретирует содержание этих понятий от случая к случаю, исходя из обстоятельств конкретного дела. При решении вопроса о том, идет ли речь о семейной жизни, Европейский суд решает, имеют ли место семейные отношения, связи между людьми. При этом подход Суда предполагает определенную иерархию: от отношений внутри традиционного гетеросексуального брачного союза, включающих отношения между родителями и детьми, к семейным отношениям, предполагающим менее тесную - но тем не менее семейную по своей сути - связь. Таким образом, под понятие семейной жизни подпадают отношения между супругами или партнерами вне брака, родителями и детьми , братьями и сестрами и т.д.  Уважение личной жизни человека предполагает уважение к психической и физической неприкосновенности личности, самоидентификации, персональных данных, сексуальной ориентации и личного пространства. При этом право устанавливать и развивать отношения с другими людьми является лишь одним из многих элементов личной жизни  (причем не самым разработанным в правоприменительной практике Суда).

 

В целом Европейский суд презюмирует существование семейной жизни в случае биологической связи, однако и из этого правила есть исключения. В любом случае необходимо продемонстрировать существование серьезных отношений между заявителем и лицом, на семейную связь с которым он/она указывают.

 

В этой связи в контексте дел, касающихся погребения родственников, использование Судом обоих понятий без проведения различий между ними представляется недостаточно обоснованным. Трудно найти логическое объяснение такой позиции Суда, поскольку последний не прояснил, какие именно аспекты рассмотренных дел он не включает в категорию отношений, охватывающихся понятием семейной жизни.

 

Одной из возможных причин такого положения дел мог бы быть упомянутый выше "иерархический" подход Европейского суда к семейным отношениям, заслуживающим защиты в качестве таковых. Так, например, Суд не посчитал возможным рассмотреть обстоятельства дела "Знаменская против России" , в котором заявительница жаловалась на то, что российские суды не рассмотрели ее жалобу на установление происхождения ее мертворожденного ребенка от ее умершего партнера и изменение в этой связи имени ребенка, на предмет соответствия праву заявительницы на уважение именно семейной жизни. Суд сперва повторил общую позицию, согласно которой наличие "семейной жизни" для целей статьи 8 Конвенции является вопросом факта, который зависит от существования в действительности тесных связей между людьми (которые, с точки зрения Суда, не могли возникнуть между заявительницей и мертворожденным ребенком). Однако Европейский суд также указал, что тесные, близкие отношения, не отвечающие критериям "семейной жизни", могут подпадать под понятие "личная жизнь" и такие отношения между заявительницей и ее мертворожденным ребенком, которого она носила практически полный срок и которому хотела дать имя и похоронить, существовали. Безусловно, такой подход можно было бы считать оправданным в контексте, например, дела Адри-Вионе, в котором речь шла о похоронах мертворожденного ребенка, но не в иных делах, где характер связи между заявителем и умершим родственником явно подпадал под понятие семейных связей (супруг, ребенок). Кроме того, даже дело Адри-Вионе Суд рассмотрел с точки зрения права на уважение как личной, так и семейной жизни.

 

Также можно было бы предположить, что Европейский суд испытывает сложности с квалификацией отношений из-за того, что речь идет об умерших родственниках. Если последние не считаются субъектами, с которыми возможно иметь отношения по определению, указанные случаи не могут подпадать под понятие семейной жизни. Следовательно, все аналогичные дела должны рассматриваться Судом как подпадающие под категорию личной жизни. Однако практика Европейского суда об этом не свидетельствует: Суд не испытывает больших затруднений, связанных с характером субъекта (мертвый человек), и не существует видимых объективных критериев отнесения данных дел к одному или иному интересу, защищаемому статьей 8 Конвенции.

 

Представляется, что возможно дать историческое объяснение такому недостаточно последовательному подходу Европейского суда. В 1981 году Европейская Комиссия по правам человека (далее - Европейская комиссия, Комиссия) вынесла решение по делу "X. против Федеративной Республики Германия", в котором заявитель жаловался, что национальные власти, отказав ему в возможности развеять его прах в принадлежащем ему саду после его смерти, нарушили требования статей 8 и 9 Конвенции. Комиссия согласилась с тем, что оспариваемый заявителем запрет был тесным образом связан с личной жизнью заявителя и, соответственно, мог быть рассмотрен на предмет соответствия требованиям статьи 8 Конвенции. Комиссия отметила, что, несмотря на сомнения относительно того, охватывало ли право на уважение личной жизни право лица избрать место и форму захоронения, люди могли испытывать необходимость выражать их индивидуальность посредством организации своих похорон . Поскольку данное дело было первым, в котором перед страсбургскими органами был поднят вопрос о распространении требований статьи 8 Конвенции на ситуации, связанные с погребением, Суд использовал позицию Комиссии в более поздних делах, от которых дело "X. против Федеративной Республики Германия" тем не менее отличалось тем, что заявитель жаловался на нарушение права, которое не было связано с обстоятельствами, затрагивающими его умерших родственников.

 

Категории дел и подходы Европейского суда к их разрешению

 

Дела, поднимающие вопросы соблюдения требований статьи 8 Конвенции в связи с погребением, можно подразделить на несколько категорий. К первой категории относятся дела, в которых заявители оспаривали решения властей, касающиеся способов и условий захоронения. Помимо упомянутого дела "X. против Федеративной Республики Германия", к этой категории относятся дела "Виктор Джонс против Соединенного Королевства", касавшееся жалобы заявителя в связи с запретом на установление мемориальной плиты с фотографией на могиле его дочери, и "Элли Полухас Дедсбо против Швеции", в котором заявительница жаловалась на отказ властей выдать ей разрешение на перенос урны с прахом ее супруга с первоначального места захоронения на кладбище в Стокгольме.

 

В этих делах, по сути, речь шла о том, насколько обоснованными были вынесенные не в пользу заявителей решения, основанные на законе и принятые в рамках дискреционных полномочий национальных властей.

 

В деле "X. против Федеративной Республики Германия" Европейская комиссия пришла к выводу, что требования немецкого законодательства, на основании которых власти Гамбурга приняли оспариваемое решение, не составляли вмешательство в осуществление прав заявителя. С точки зрения Комиссии, пункт 1 статьи 8 Конвенции не мог быть истолкован в том смысле, что захоронение тел или праха является исключительно делом отдельных людей, которых это затрагивает. Комиссия положила в основу своего вывода три фактора: (1) предоставленную индивиду нормативными актами пусть и ограниченную, но свободу выбора способов захоронения; существование публичных интересов, на охрану которых направлено действие законодательства о местах захоронения, - "обеспечение уважения к местам захоронения человеческих останков, надлежащего обращения с телами и прахом умерших, защита общественного здоровья и порядка, а также городское и дорожное проектирование и строительство"; а также отсутствие в законодательстве европейских стран, урегулировавших вопросы похорон, возможности человека решать по своему усмотрению, где и каким образом он должен быть похоронен.

 

В деле Виктора Джонса Европейский суд повторил, что как таковое право на определенный вид похорон или определенные сопутствующие похоронам характеристики отсутствует . Суд отметил, что соответствующие правила требовали предварительного разрешения в отношении размещения надгробных плит и памятников. Тот факт, что на иных кладбищах разрешались надгробия с фотографиями, Суд не счел относящимся к делу и решил, что оспариваемое решение не оказало настолько серьезного влияния на сферу личных или семейных отношений заявителя, чтобы составить вмешательство в его право, предусмотренное статьей 8 Конвенции.

 

Иначе Европейский суд подошел к рассмотрению дела "Элли Полухас Дедсбо против Швеции", в котором заявительница  жаловалась на отказ властей выдать ей разрешение на перенос урны с прахом ее супруга на кладбище в Стокгольме. Заявительница мотивировала необходимость переноса тем, что после смерти мужа в 1963 году она и ее дети переехали в другие города и могила супруга находится далеко (180 км от Стокгольма). Она также утверждала, что дети не возражают против переноса, а на соответствующем фамильном участке захоронены ее родители и будет похоронена она сама. Власти отказали ей, сославшись на то, что перенос останков является исключением из правил, установленных Актом о погребении, и что базовый принцип соблюдения неприкосновенности могил, вытекающий из уважения к усопшим, требует, чтобы "прах покоился с миром" . Европейский суд согласился с доводами властей Швеции, отметив, что последние действовали в рамках широкой свободы усмотрения, которой они располагают в таких вопросах, приняли во внимание все относящиеся к делу обстоятельства и установили справедливое соотношение между ними . Суд постановил четырьмя голосами против трех, что нарушение не имело места. Тем не менее судьи, оставшиеся в меньшинстве, высказали сомнения относительно того, преследовал ли запрет законную цель. Они также однозначно высказались против того, чтобы считать ограничение права заявительницы "необходимым в демократическом обществе", поскольку, на их взгляд, интересы заявительницы перевешивали публичный интерес, в защиту которого выступали власти Швеции. Судьи Тюрмен, Угрехелидзе и Муларони обратили внимание на то, что перенос праха не был сложен с практической точки зрения, не вызывал проблем, затрагивающих общественное здоровье, и подчеркнули, что заявительница и ее дети более не были связаны с городом, где покоится прах их мужа и отца. Кроме того, контракт на участок на кладбище в Стокгольме принадлежал семье заявительницы бессрочно, в то время как участок захоронения праха ее покойного мужа был во временном пользовании .

 

Все три рассмотренных дела показывают, что Европейский суд предоставляет национальным властям весьма широкую свободу усмотрения при регулировании вопросов захоронения и принятии на основании последних решений, носящих дискреционный характер. При этом, если в первых двух делах страсбургские органы не усмотрели вмешательства в права заявителей, в последнем деле Европейский суд рассмотрел дело по существу . И хотя аргументация большинства палаты была выстроена согласно контурам, обозначенным в более ранних делах, перевес большинства над меньшинством составил всего один голос. Более того, баланс между интересами заявительницы и публичными интересами, установленный большинством судей, не выглядит более убедительным, нежели тот, на котором настаивали трое судей, оставшиеся в меньшинстве. Большинство судей, поддержав решение национальных властей, придали особое значение принципу соблюдения неприкосновенности могил, вытекающему из уважения к усопшим. Представляется, впрочем, что особое мнение продемонстрировало, что этот базовый принцип был властями Швеции скорее нарушен, нежели соблюден. Согласившись с тем, что перенос останков или праха должен строго регулироваться для того, чтобы гарантировать уважение к ним, судьи Тюрмен, Угрехелидзе и Муларони, однако, подчеркнули, что "ничто в обстоятельствах дела не могло убедить нас в том, что заявительница и ее дети считали кладбища и места захоронения временными хранилищами праха усопших. Заботу о неприкосновенности могил и уважение к усопшим можно демонстрировать по-разному, включая посещение мест захоронения или возложение на них цветов".

 

Указанные три дела не поднимали непосредственно вопрос об участии заявителей в похоронах родственников. Однако такой вопрос был поставлен в деле "Адри-Вионе против Швейцарии", которое пока стоит особняком в практике Суда. Заявительница по делу, в момент рассматриваемых событий искавшая политического убежища в Швейцарии, родила мертвого ребенка. Она и отец ребенка отказались от возможности увидеть тело ребенка. В результате муниципальные власти сочли, что заявительница не заинтересована в похоронах. Труп был доставлен на кладбище в простом фургоне для доставки товаров, и похороны в общей могиле для мертворожденных прошли без участия родителей и без какой бы то ни было церемонии. Заявительница инициировала уголовное преследование муниципальных должностных лиц, принявших соответствующие решения, однако уголовное дело было прекращено. Национальные суды, однако, усмотрели нарушение в факте транспортировки тела в простом фургоне. В результате тело было эксгумировано и вновь похоронено с участием матери согласно католической церемонии.

 

Европейский суд в первую очередь отклонил доводы государства-ответчика, утверждавшего, что вмешательство в осуществление прав заявительницы не имело места, поскольку соответствующие должностные лица действовали незлонамеренно. Суд указал, что на государстве лежит обязанность организовать публичные услуги и подготовить персонал таким образом, чтобы система в целом отвечала требованиям Конвенции. Суд особо отметил, что в такой чувствительной и интимной сфере, как смерть и похороны близких, представители властей должны проявлять особую заботу и осторожность .

 

Европейский суд установил нарушение требований статьи 8 Конвенции, признав, что вмешательство в осуществление права на уважение частной и семейной жизни не было предусмотрено законом, поскольку соответствующие муниципальные акты, регулирующие вопросы погребения, однозначно устанавливали, что похороны по общему правилу организуются родственниками усопших, а также с родственниками следует проконсультироваться по поводу похорон

 

Данное дело является важным по ряду причин. Во-первых, Европейский суд прямо указал, что принципиальный вопрос жалобы состоял в том, имела ли заявительница право посетить похороны своего мертворожденного ребенка, "сопровождаемые возможной церемонией" , и дал положительный ответ на этот вопрос. Во-вторых, Суд особо отметил, что глубоко интимный и чувствительный характер смерти и похорон требует от представителей государства проявления особой заботы и осторожности. Мы можем видеть подтверждение и развитие этих позиций Европейского суда в делах, рассматриваемых ниже.

 

Следующую группу дел составляют жалобы, в которых речь шла о задержках в передаче тел родственников заявителей для захоронения, вызванных, по утверждению властей, потребностями проведения уголовных расследований. В деле "Паннулло и Фортэ против Франции" заявителям пришлось более семи месяцев ждать передачи им для погребения тела дочери, умершей в больнице. В деле "Жирар против Франции" тело дочери заявителей, умершей насильственной смертью, было эксгумировано, были изъяты образцы для проведения анализа ДНК <35> и тело было перезахоронено. Однако родители изъявили желание, чтобы изъятые части тела были захоронены вместе с телом дочери. Прошло более пяти лет, прежде чем национальный суд обязал власти передать заявителям изъятые образцы . Помимо этого, последние были фактически переданы только четыре месяца спустя. В обоих делах Европейский суд усмотрел в задержках (более семи месяцев и четыре месяца соответственно) нарушения требований пункта 2 статьи 8 Конвенции.

 

В деле Паннулло и Фортэ французские власти не оспаривали наличия вмешательства в права заявителей, однако в деле Жирар они утверждали, что понятие частной и семейной жизни охватывает право похоронить родственника и принять участие в соответствующей церемонии, но изъятие образцов тканей для целей уголовного расследования не подпадает под положения статьи 8 Конвенции, так как их отсутствие не наносит никакого ущерба церемонии похорон как таковой. Следовательно, вмешательство в осуществление прав заявителей отсутствовало. Европейский суд не согласился с доводами государства-ответчика, посчитав, что желание заявителей провести окончательные и достойные похороны их дочери было обоснованным, а государство вмешалось в реализацию этого права, задержав передачу заявителям образцов мышечной и костной тканей, отобранных после эксгумации тела их дочери.

 

В обоих делах Европейский суд признал, что вмешательство в реализацию прав заявителей было предусмотрено законом и осуществлялось для достижения законной цели, а именно предотвращения преступлений, поскольку указанные действия властей были связаны с уголовными расследованиями. Однако Европейский суд не признал данные задержки необходимыми в демократическом обществе.

 

В деле Паннулло и Фортэ Европейский суд особо отметил, что национальным судом было установлено, что после проведения вскрытия хранение тела дочери заявителей для целей расследования не было необходимым и его передача родителям для захоронения была возможна. Суд, приняв во внимание обстоятельства дела и "трагедию родителей, связанную с потерей ребенка", признал государство-ответчик ответственным за нарушение требований статьи 8 Конвенции в связи с тем, что французские власти "не смогли установить справедливый баланс между правом заявителей на уважение частной и семейной жизни и преследуемой законной целью" .

 

Аналогичную позицию Европейский суд занял и в деле Жирар, отклонив аргумент французских властей о том, что задержки были вызваны необходимостью ожидания завершения уголовного процесса над предполагаемым убийцей их дочери . Суд постановил, что и в этом деле национальные власти не смогли установить справедливый баланс, хотя срок задержки был меньше, чем в деле Паннулло и Фортэ. Суд особо указал на драматические обстоятельства указанного дела и обоснованность желания заявителей, переживших продолжительные и болезненные ожидания, предоставить телу их дочери окончательный покой

 

Несмотря на то что обстоятельства дела Паннулло и Фортэ и дела Жирар отличаются от фактов дела Адри-Вионе, представляется, что Европейский суд при их разрешении исходил из сформулированного им ранее правила о проявлении особого внимания к делам, связанным со смертью и похоронами близких, которое возлагает на государство, в частности обязанность действовать с уважением к трагедии заявителей и без неоправданных проволочек.

 

Заключение

 

Подход Европейского суда, согласно которому отношения с усопшими включаются в понятие личной и семейной жизни, является, на наш взгляд, обоснованным и соответствует той точке зрения, что умерший родственник не дегуманизирован, поскольку прекращение физического существования тела не является концом биографической личности . Расширительное и динамическое толкование Судом защищаемого статьей 8 Конвенции интереса в делах этой категории стоит приветствовать, хотя ему и не хватает, как было продемонстрировано выше, четкости и последовательности.

 

В целом анализируемый элемент правоприменительной практики Европейского суда развивается в рамках общих подходов последнего к оценке обстоятельств конкретных дел на предмет их соответствия требованиям статьи 8 Конвенции. Так, Европейский суд безусловно предоставляет государствам-участникам широкую свободу усмотрения. Однако в этой связи важным представляется то, что Суд рассматривает смерть и похороны как специфическую сферу личной и семейной жизни, которая требует особого внимания со стороны властей при принятии решений, затрагивающих столь важный и чувствительный для заявителей интерес. Это выражается как в обязанности национальных властей учесть все значимые обстоятельства дела при принятии соответствующего решения, так и в их обязанности сделать это достаточно оперативно.

 

Рассмотренные в статье дела в очередной раз демонстрируют, насколько необъятной является статья 8 Конвенции и насколько ее границы размыты. Однако если соглашаться с мнением о том, что указанная статья является "ящиком Пандоры" , то только при условии, что он не будет закрыт, поскольку на его дне покоится надежда .мофеев Максим Тимофеевич - кандидат юридических наук, докторант факультета правовых исследований Центрально-Европейского университета (Будапешт, Венгрия). Автор выражает искреннюю признательность профессору Анатолию Ивановичу Ковлеру за полезные комментарии к проекту статьи. Взгляды, изложенные в данной статье, тем не менее отражают исключительно позицию и мнение автора.

 

 Положения статьи 8 Конвенции от 4 ноября 1950 года О защите  прав  человека  и основных свобод гласят следующее:

1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

 

Статья 8 является, пожалуй, наиболее широко толкуемым положением Конвенции по защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Данная статья возлагает на государства-участники обязанность уважать интересы, относящиеся к частной и семейной жизни человека. Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд; Суд) в своей правоприменительной практике весьма гибко подходит к интерпретации содержания четырех перечисленных в статье 8 интересов - личной жизни, семейной жизни, жилища и корреспонденции, - и в результате предмет защиты права постоянно расширяется. Под положения статьи подпадают такие вопросы, как права родителей и детей, права в области репродуктивной медицины, права заключенных, вопросы личной идентичности и помощи при самоубийстве, вопросы обысков, изъятия имущества и тайной слежки, вопросы права на здоровую окружающую среду и т.д.

 

Как было отмечено выше, практика применения Европейским судом положений статьи 8 Конвенции не стоит на месте и не все новеллы удостаиваются должного внимания ученых-правоведов. Одним из таких неосвещенных вопросов является подход Суда к разрешению жалоб о предполагаемых нарушениях права на уважение личной и семейной жизни в контексте дел, касающихся погребения родственников. Вопросы смерти, уважения к умершим и особой связи живущих с усопшими являются одними из центральных для большинства культур, и нам представляется интересным взглянуть на эту проблему с позиций европейского права прав человека. В данной статье, впрочем, не затрагиваются философские аспекты отношений между живыми и мертвыми, равно как и соответствующие культурные сходства и различия между различными обществами. Внимание уделяется конкретным проявлениям в практике Европейского суда принципа, который судья Антонио А. Кансадо Триндаде сформулировал как "уважение к усопшим в лице живущих" .

 

Несмотря на то что рассматриваемые в статье дела безусловно являются далеко не самыми распространенными в правоприменительной практике Европейского суда, на основании имеющихся решений можно делать определенные выводы. Статья начинается с критического анализа подхода Европейского суда к определению интереса, затрагиваемого в делах такого рода; затем рассматриваются отдельные категории дел и анализируются подходы Суда к их разрешению.

 

Погребение родственников и размытые контуры права

на личную и семейную жизнь

 

В правоприменительной практике Европейского суда сложился подход, согласно которому понятие частной и семейной жизни распространяется на случаи после смерти <5>. В Постановлении по делу "Паннулло и Фортэ против Франции" Суд квалифицировал задержку в возвращении французскими властями тела усопшей дочери заявителей после вскрытия как вмешательство в их право на уважение частной и семейной жизни. В Постановлении по делу "Элли Полухас Дедсбо против Швеции" Европейский суд решил, что жалоба заявительницы в связи с запретом на перенесение урны с прахом ее супруга на фамильный погребальный участок на кладбище в Стокгольме подлежит рассмотрению на основании статьи 8 Конвенции . А в деле "Адри-Вионе против Швейцарии" Суд постановил, что вопрос о том, обладала ли заявительница правом посетить похороны ее мертворожденного ребенка, подпадает под положения, закрепляющие право на уважение частной и семейной жизни.

 

Европейский суд, впрочем, однозначно не определил, подпадают ли случаи применения статьи 8 Конвенции к обстоятельствам после смерти под понятие частной или же семейной жизни. Так, в деле Элли Полухас Дедсбо он указал, что не считает необходимым определять, затрагивает ли оспариваемый отказ "семейную жизнь" или "частную жизнь", и презюмировал, что имело место вмешательство в интересы, защищаемые пунктом 1 статьи 8 Конвенции.

 

Аналогичная ситуация сложилась и в отношении дел, где заявителями выступали лица, которым во время их содержания под стражей было запрещено посетить похороны родственников (см. анализ этих дел ниже).

 

Такой подход Европейского суда представляется несколько странным. Безусловно, оба понятия - личная жизнь и семейная жизнь - "не поддаются исчерпывающему толкованию" , и их объем не остается неизменным, поскольку Суд интерпретирует содержание этих понятий от случая к случаю, исходя из обстоятельств конкретного дела. При решении вопроса о том, идет ли речь о семейной жизни, Европейский суд решает, имеют ли место семейные отношения, связи между людьми. При этом подход Суда предполагает определенную иерархию: от отношений внутри традиционного гетеросексуального брачного союза, включающих отношения между родителями и детьми, к семейным отношениям, предполагающим менее тесную - но тем не менее семейную по своей сути - связь. Таким образом, под понятие семейной жизни подпадают отношения между супругами или партнерами вне брака, родителями и детьми , братьями и сестрами и т.д.  Уважение личной жизни человека предполагает уважение к психической и физической неприкосновенности личности, самоидентификации, персональных данных, сексуальной ориентации и личного пространства. При этом право устанавливать и развивать отношения с другими людьми является лишь одним из многих элементов личной жизни  (причем не самым разработанным в правоприменительной практике Суда).

 

В целом Европейский суд презюмирует существование семейной жизни в случае биологической связи, однако и из этого правила есть исключения. В любом случае необходимо продемонстрировать существование серьезных отношений между заявителем и лицом, на семейную связь с которым он/она указывают.

 

В этой связи в контексте дел, касающихся погребения родственников, использование Судом обоих понятий без проведения различий между ними представляется недостаточно обоснованным. Трудно найти логическое объяснение такой позиции Суда, поскольку последний не прояснил, какие именно аспекты рассмотренных дел он не включает в категорию отношений, охватывающихся понятием семейной жизни.

Одной из возможных причин такого положения дел мог бы быть упомянутый выше "иерархический" подход Европейского суда к семейным отношениям, заслуживающим защиты в качестве таковых. Так, например, Суд не посчитал возможным рассмотреть обстоятельства дела "Знаменская против России" , в котором заявительница жаловалась на то, что российские суды не рассмотрели ее жалобу на установление происхождения ее мертворожденного ребенка от ее умершего партнера и изменение в этой связи имени ребенка, на предмет соответствия праву заявительницы на уважение именно семейной жизни. Суд сперва повторил общую позицию, согласно которой наличие "семейной жизни" для целей статьи 8 Конвенции является вопросом факта, который зависит от существования в действительности тесных связей между людьми (которые, с точки зрения Суда, не могли возникнуть между заявительницей и мертворожденным ребенком). Однако Европейский суд также указал, что тесные, близкие отношения, не отвечающие критериям "семейной жизни", могут подпадать под понятие "личная жизнь" и такие отношения между заявительницей и ее мертворожденным ребенком, которого она носила практически полный срок и которому хотела дать имя и похоронить, существовали. Безусловно, такой подход можно было бы считать оправданным в контексте, например, дела Адри-Вионе, в котором речь шла о похоронах мертворожденного ребенка, но не в иных делах, где характер связи между заявителем и умершим родственником явно подпадал под понятие семейных связей (супруг, ребенок). Кроме того, даже дело Адри-Вионе Суд рассмотрел с точки зрения права на уважение как личной, так и семейной жизни.

 

Также можно было бы предположить, что Европейский суд испытывает сложности с квалификацией отношений из-за того, что речь идет об умерших родственниках. Если последние не считаются субъектами, с которыми возможно иметь отношения по определению, указанные случаи не могут подпадать под понятие семейной жизни. Следовательно, все аналогичные дела должны рассматриваться Судом как подпадающие под категорию личной жизни. Однако практика Европейского суда об этом не свидетельствует: Суд не испытывает больших затруднений, связанных с характером субъекта (мертвый человек), и не существует видимых объективных критериев отнесения данных дел к одному или иному интересу, защищаемому статьей 8 Конвенции.

Представляется, что возможно дать историческое объяснение такому недостаточно последовательному подходу Европейского суда. В 1981 году Европейская Комиссия по правам человека (далее - Европейская комиссия, Комиссия) вынесла решение по делу "X. против Федеративной Республики Германия", в котором заявитель жаловался, что национальные власти, отказав ему в возможности развеять его прах в принадлежащем ему саду после его смерти, нарушили требования статей 8 и 9 Конвенции. Комиссия согласилась с тем, что оспариваемый заявителем запрет был тесным образом связан с личной жизнью заявителя и, соответственно, мог быть рассмотрен на предмет соответствия требованиям статьи 8 Конвенции. Комиссия отметила, что, несмотря на сомнения относительно того, охватывало ли право на уважение личной жизни право лица избрать место и форму захоронения, люди могли испытывать необходимость выражать их индивидуальность посредством организации своих похорон . Поскольку данное дело было первым, в котором перед страсбургскими органами был поднят вопрос о распространении требований статьи 8 Конвенции на ситуации, связанные с погребением, Суд использовал позицию Комиссии в более поздних делах, от которых дело "X. против Федеративной Республики Германия" тем не менее отличалось тем, что заявитель жаловался на нарушение права, которое не было связано с обстоятельствами, затрагивающими его умерших родственников.

 

Категории дел и подходы Европейского суда к их разрешению

 

Дела, поднимающие вопросы соблюдения требований статьи 8 Конвенции в связи с погребением, можно подразделить на несколько категорий. К первой категории относятся дела, в которых заявители оспаривали решения властей, касающиеся способов и условий захоронения. Помимо упомянутого дела "X. против Федеративной Республики Германия", к этой категории относятся дела "Виктор Джонс против Соединенного Королевства", касавшееся жалобы заявителя в связи с запретом на установление мемориальной плиты с фотографией на могиле его дочери, и "Элли Полухас Дедсбо против Швеции", в котором заявительница жаловалась на отказ властей выдать ей разрешение на перенос урны с прахом ее супруга с первоначального места захоронения на кладбище в Стокгольме.

В этих делах, по сути, речь шла о том, насколько обоснованными были вынесенные не в пользу заявителей решения, основанные на законе и принятые в рамках дискреционных полномочий национальных властей.

В деле "X. против Федеративной Республики Германия" Европейская комиссия пришла к выводу, что требования немецкого законодательства, на основании которых власти Гамбурга приняли оспариваемое решение, не составляли вмешательство в осуществление прав заявителя. С точки зрения Комиссии, пункт 1 статьи 8 Конвенции не мог быть истолкован в том смысле, что захоронение тел или праха является исключительно делом отдельных людей, которых это затрагивает. Комиссия положила в основу своего вывода три фактора: (1) предоставленную индивиду нормативными актами пусть и ограниченную, но свободу выбора способов захоронения; существование публичных интересов, на охрану которых направлено действие законодательства о местах захоронения, - "обеспечение уважения к местам захоронения человеческих останков, надлежащего обращения с телами и прахом умерших, защита общественного здоровья и порядка, а также городское и дорожное проектирование и строительство"; а также отсутствие в законодательстве европейских стран, урегулировавших вопросы похорон, возможности человека решать по своему усмотрению, где и каким образом он должен быть похоронен.

 

В деле Виктора Джонса Европейский суд повторил, что как таковое право на определенный вид похорон или определенные сопутствующие похоронам характеристики отсутствует <25>. Суд отметил, что соответствующие правила требовали предварительного разрешения в отношении размещения надгробных плит и памятников. Тот факт, что на иных кладбищах разрешались надгробия с фотографиями, Суд не счел относящимся к делу и решил, что оспариваемое решение не оказало настолько серьезного влияния на сферу личных или семейных отношений заявителя, чтобы составить вмешательство в его право, предусмотренное статьей 8 Конвенции.

 

Иначе Европейский суд подошел к рассмотрению дела "Элли Полухас Дедсбо против Швеции", в котором заявительница  жаловалась на отказ властей выдать ей разрешение на перенос урны с прахом ее супруга на кладбище в Стокгольме. Заявительница мотивировала необходимость переноса тем, что после смерти мужа в 1963 году она и ее дети переехали в другие города и могила супруга находится далеко (180 км от Стокгольма). Она также утверждала, что дети не возражают против переноса, а на соответствующем фамильном участке захоронены ее родители и будет похоронена она сама. Власти отказали ей, сославшись на то, что перенос останков является исключением из правил, установленных Актом о погребении, и что базовый принцип соблюдения неприкосновенности могил, вытекающий из уважения к усопшим, требует, чтобы "прах покоился с миром" . Европейский суд согласился с доводами властей Швеции, отметив, что последние действовали в рамках широкой свободы усмотрения, которой они располагают в таких вопросах, приняли во внимание все относящиеся к делу обстоятельства и установили справедливое соотношение между ними <28>. Суд постановил четырьмя голосами против трех, что нарушение не имело места. Тем не менее судьи, оставшиеся в меньшинстве, высказали сомнения относительно того, преследовал ли запрет законную цель. Они также однозначно высказались против того, чтобы считать ограничение права заявительницы "необходимым в демократическом обществе", поскольку, на их взгляд, интересы заявительницы перевешивали публичный интерес, в защиту которого выступали власти Швеции. Судьи Тюрмен, Угрехелидзе и Муларони обратили внимание на то, что перенос праха не был сложен с практической точки зрения, не вызывал проблем, затрагивающих общественное здоровье, и подчеркнули, что заявительница и ее дети более не были связаны с городом, где покоится прах их мужа и отца. Кроме того, контракт на участок на кладбище в Стокгольме принадлежал семье заявительницы бессрочно, в то время как участок захоронения праха ее покойного мужа был во временном пользовании .

 

Все три рассмотренных дела показывают, что Европейский суд предоставляет национальным властям весьма широкую свободу усмотрения при регулировании вопросов захоронения и принятии на основании последних решений, носящих дискреционный характер. При этом, если в первых двух делах страсбургские органы не усмотрели вмешательства в права заявителей, в последнем деле Европейский суд рассмотрел дело по существу . И хотя аргументация большинства палаты была выстроена согласно контурам, обозначенным в более ранних делах, перевес большинства над меньшинством составил всего один голос. Более того, баланс между интересами заявительницы и публичными интересами, установленный большинством судей, не выглядит более убедительным, нежели тот, на котором настаивали трое судей, оставшиеся в меньшинстве. Большинство судей, поддержав решение национальных властей, придали особое значение принципу соблюдения неприкосновенности могил, вытекающему из уважения к усопшим. Представляется, впрочем, что особое мнение продемонстрировало, что этот базовый принцип был властями Швеции скорее нарушен, нежели соблюден. Согласившись с тем, что перенос останков или праха должен строго регулироваться для того, чтобы гарантировать уважение к ним, судьи Тюрмен, Угрехелидзе и Муларони, однако, подчеркнули, что "ничто в обстоятельствах дела не могло убедить нас в том, что заявительница и ее дети считали кладбища и места захоронения временными хранилищами праха усопших. Заботу о неприкосновенности могил и уважение к усопшим можно демонстрировать по-разному, включая посещение мест захоронения или возложение на них цветов".

 

Указанные три дела не поднимали непосредственно вопрос об участии заявителей в похоронах родственников. Однако такой вопрос был поставлен в деле "Адри-Вионе против Швейцарии", которое пока стоит особняком в практике Суда. Заявительница по делу, в момент рассматриваемых событий искавшая политического убежища в Швейцарии, родила мертвого ребенка. Она и отец ребенка отказались от возможности увидеть тело ребенка. В результате муниципальные власти сочли, что заявительница не заинтересована в похоронах. Труп был доставлен на кладбище в простом фургоне для доставки товаров, и похороны в общей могиле для мертворожденных прошли без участия родителей и без какой бы то ни было церемонии. Заявительница инициировала уголовное преследование муниципальных должностных лиц, принявших соответствующие решения, однако уголовное дело было прекращено. Национальные суды, однако, усмотрели нарушение в факте транспортировки тела в простом фургоне. В результате тело было эксгумировано и вновь похоронено с участием матери согласно католической церемонии.

Европейский суд в первую очередь отклонил доводы государства-ответчика, утверждавшего, что вмешательство в осуществление прав заявительницы не имело места, поскольку соответствующие должностные лица действовали незлонамеренно. Суд указал, что на государстве лежит обязанность организовать публичные услуги и подготовить персонал таким образом, чтобы система в целом отвечала требованиям Конвенции. Суд особо отметил, что в такой чувствительной и интимной сфере, как смерть и похороны близких, представители властей должны проявлять особую заботу и осторожность .

 

Европейский суд установил нарушение требований статьи 8 Конвенции, признав, что вмешательство в осуществление права на уважение частной и семейной жизни не было предусмотрено законом, поскольку соответствующие муниципальные акты, регулирующие вопросы погребения, однозначно устанавливали, что похороны по общему правилу организуются родственниками усопших, а также с родственниками следует проконсультироваться по поводу похорон

 

Данное дело является важным по ряду причин. Во-первых, Европейский суд прямо указал, что принципиальный вопрос жалобы состоял в том, имела ли заявительница право посетить похороны своего мертворожденного ребенка, "сопровождаемые возможной церемонией" <34>, и дал положительный ответ на этот вопрос. Во-вторых, Суд особо отметил, что глубоко интимный и чувствительный характер смерти и похорон требует от представителей государства проявления особой заботы и осторожности. Мы можем видеть подтверждение и развитие этих позиций Европейского суда в делах, рассматриваемых ниже.

 

Следующую группу дел составляют жалобы, в которых речь шла о задержках в передаче тел родственников заявителей для захоронения, вызванных, по утверждению властей, потребностями проведения уголовных расследований. В деле "Паннулло и Фортэ против Франции" заявителям пришлось более семи месяцев ждать передачи им для погребения тела дочери, умершей в больнице. В деле "Жирар против Франции" тело дочери заявителей, умершей насильственной смертью, было эксгумировано, были изъяты образцы для проведения анализа ДНК <35> и тело было перезахоронено. Однако родители изъявили желание, чтобы изъятые части тела были захоронены вместе с телом дочери. Прошло более пяти лет, прежде чем национальный суд обязал власти передать заявителям изъятые образцы . Помимо этого, последние были фактически переданы только четыре месяца спустя. В обоих делах Европейский суд усмотрел в задержках (более семи месяцев и четыре месяца соответственно) нарушения требований пункта 2 статьи 8 Конвенции.

 

В деле Паннулло и Фортэ французские власти не оспаривали наличия вмешательства в права заявителей, однако в деле Жирар они утверждали, что понятие частной и семейной жизни охватывает право похоронить родственника и принять участие в соответствующей церемонии, но изъятие образцов тканей для целей уголовного расследования не подпадает под положения статьи 8 Конвенции, так как их отсутствие не наносит никакого ущерба церемонии похорон как таковой. Следовательно, вмешательство в осуществление прав заявителей отсутствовало. Европейский суд не согласился с доводами государства-ответчика, посчитав, что желание заявителей провести окончательные и достойные похороны их дочери было обоснованным, а государство вмешалось в реализацию этого права, задержав передачу заявителям образцов мышечной и костной тканей, отобранных после эксгумации тела их дочери.

 

В обоих делах Европейский суд признал, что вмешательство в реализацию прав заявителей было предусмотрено законом и осуществлялось для достижения законной цели, а именно предотвращения преступлений, поскольку указанные действия властей были связаны с уголовными расследованиями. Однако Европейский суд не признал данные задержки необходимыми в демократическом обществе.

 

В деле Паннулло и Фортэ Европейский суд особо отметил, что национальным судом было установлено, что после проведения вскрытия хранение тела дочери заявителей для целей расследования не было необходимым и его передача родителям для захоронения была возможна. Суд, приняв во внимание обстоятельства дела и "трагедию родителей, связанную с потерей ребенка", признал государство-ответчик ответственным за нарушение требований статьи 8 Конвенции в связи с тем, что французские власти "не смогли установить справедливый баланс между правом заявителей на уважение частной и семейной жизни и преследуемой законной целью" .

 

Аналогичную позицию Европейский суд занял и в деле Жирар, отклонив аргумент французских властей о том, что задержки были вызваны необходимостью ожидания завершения уголовного процесса над предполагаемым убийцей их дочери . Суд постановил, что и в этом деле национальные власти не смогли установить справедливый баланс, хотя срок задержки был меньше, чем в деле Паннулло и Фортэ. Суд особо указал на драматические обстоятельства указанного дела и обоснованность желания заявителей, переживших продолжительные и болезненные ожидания, предоставить телу их дочери окончательный покой

 

Несмотря на то что обстоятельства дела Паннулло и Фортэ и дела Жирар отличаются от фактов дела Адри-Вионе, представляется, что Европейский суд при их разрешении исходил из сформулированного им ранее правила о проявлении особого внимания к делам, связанным со смертью и похоронами близких, которое возлагает на государство, в частности обязанность действовать с уважением к трагедии заявителей и без неоправданных проволочек.

 

Заключение

 

Подход Европейского суда, согласно которому отношения с усопшими включаются в понятие личной и семейной жизни, является, на наш взгляд, обоснованным и соответствует той точке зрения, что умерший родственник не дегуманизирован, поскольку прекращение физического существования тела не является концом биографической личности . Расширительное и динамическое толкование Судом защищаемого статьей 8 Конвенции интереса в делах этой категории стоит приветствовать, хотя ему и не хватает, как было продемонстрировано выше, четкости и последовательности.

 

В целом анализируемый элемент правоприменительной практики Европейского суда развивается в рамках общих подходов последнего к оценке обстоятельств конкретных дел на предмет их соответствия требованиям статьи 8 Конвенции. Так, Европейский суд безусловно предоставляет государствам-участникам широкую свободу усмотрения. Однако в этой связи важным представляется то, что Суд рассматривает смерть и похороны как специфическую сферу личной и семейной жизни, которая требует особого внимания со стороны властей при принятии решений, затрагивающих столь важный и чувствительный для заявителей интерес. Это выражается как в обязанности национальных властей учесть все значимые обстоятельства дела при принятии соответствующего решения, так и в их обязанности сделать это достаточно оперативно.

Рассмотренные в статье дела в очередной раз демонстрируют, насколько необъятной является статья 8 Конвенции и насколько ее границы размыты. Однако если соглашаться с мнением о том, что указанная статья является "ящиком Пандоры" , то только при условии, что он не будет закрыт, поскольку на его дне покоится надежда .